Литературно-мемориальный музей И.А. Бунина

Выпуск 3

А теперь перенесемся в послевоенную Францию. Небольшое местечко Жуан – ле – Пэн. Здесь в пансионе, названным «Русским домом», дважды проводил зимние месяцы, уезжая из сырого холодного Парижа, уже старый и тяжело больной, Иван Алексеевич Бунин. Большинство постояльцев пансиона были соотечественниками. Вспоминает Ирина Одоевцева:

«На масленицу, как полагается, в «Русском доме» были традиционные блины.

Устраивались они вскладчину. За пансион в «Русском доме» брали чрезвычайно мало, но зато и кормили впроголодь – без всяких излишеств. Блины, да ещё с кетовой икрой, семгой и водкой, в те первые послевоенные годы легко подводились под категорию «излишеств». Бунин ни на какие просьбы и уговоры участвовать в коллективных блинах не поддался и не удостоил своим присутствием масленичный обед.

Все же «блинное повторение» устраиваемое в нашей комнате несколькими «насельниками» «Русского дома», он обещал посетить.

— Но предупреждаю, испорчу все вам. У меня настроение собачье. И есть ничего не стану. И одеваться из-за ваших дурацких блинов не намерен, приду в халате. Но раз вы настаиваете – приду. А там уж пеняйте на себя.

В назначенный день он действительно пришел. Даже раньше назначенного часа, когда хорошенькая Гэдди, /молодая служанка/ подвязав передник, жарила блины на маленькой спиртовке. Он скептически оглядел накрытый белыми листами бумаги вместо скатерти «погребальный» стол и заявил:

— Думаете, удадутся у вас блины? Как бы не так. Бросьте, Гэдди, ничего у вас не получится. Бросьте.

Но Гэдди, мило улыбаясь ему, продолжала весело хозяйничать, не обращая внимания на его воркотню. /…/

Бунин, усевшись в кресло у стола и мешая мне расставлять закуски и рюмки, хмуро следил за нашими с Гэдди и Георгием Ивановым хлопотами.

— Охота вам! Подумаешь, был кот — с печки упал! Бросьте!

Но нам «была охота», и мы продолжали хлопотать. Блины, несмотря на предсказания Бунина, вполне удались. Гости ели и хвалили.

Бунин, сидя в кресле на главном месте перед пустой тарелкой, с брезгливым удивлением наблюдал за тем, как быстро уменьшается стопка блинов, и вдруг, подняв вилку, потянулся к ней, ткнул вилкой в блин и положил его на свою тарелку.

— Э, да так мне не останется ни блина, ни икры, ни водки!

— Подождите, Иван Алексеевич, я вам сейчас свежий спеку, эти уже остыли, — заволновалась Гэдди.

— Свежие второй порцией. И этот отличный. — Бунин, забыв о своем твердом намерении ничего не есть, уже поливает блин маслом, накладывает на него икру и сметану и прикрывает вторым блином. — А ну-ка, налейте!

Я наливаю ему рюмку водки, и он с явным удовольствием принимается за «блинопоглощение».

И неожиданно — для других, а не для меня — ведь я нисколько не сомневалась, что этим и кончится, — он превращается в приятнейшего гостя, радующего меня, хозяйку хлебосольную, отличным аппетитом, очаровывающего всех слушателей несмолкаемыми рассказами.

Он вспомнил масленичную «Вербу», разыграл несколько сценок из нее, изображая всех: и зрителей-зевак, и знатных господ, глазеющих на народное гулянье, и зазывателей балаганов, и продавцов. Все так магически живо, будто мы, сидящие за столом, вдруг очутились на «Вербе» и это нам предлагают увидеть «Александровскую колонну в натуральности своей» и купить умирающую тещу или чертика в коробочке. Так неудачно начавшиеся по вине Бунина блины превратились, благодаря Бунину же, в одно из самых приятных воспоминаний пансионеров «Русского дома». «Блины с Буниным» остались у них надолго в памяти».

И. Одоевцева. На берегах Сены.

Выпуск 2

Основным угощением и символом Масленицы были блины.

Каждая хозяйка по традиции имела свой особенный рецепт их приготовления , который передавался из поколения в поколение по женской линии. Пекли блины в основном из пшеничной, гречневой, овсяной, кукурузной муки, добавляя в них пшенную или манную кашу, картофель, тыкву, яблоки, сливки.

А теперь представим себе, что мы с вами оказались в Ельце, в конце ХIХ века, на масленицу в гостях у мещан Скуфьиных, живших в Шаровом переулке неподалёку от Мясного рынка (сейчас это улица Пугачева, и дом их стоял неподалёку от современного музея И.А. Бунина).

Интересно, чем бы нас потчевали хозяева?

«Широко, помнится, праздновалась масленица, целую неделю. Буфета, /то есть стола с разнообразными закусками и винами для неожиданных гостей в отсутствии хозяев/ правда, не устраивали, гостей собирали компактно и в обеденное время. С трудом устраивались у стола, а то и у двух составленных столов, мобилизуя все стулья и табуретки. Сначала подавалась холодная закуска, как правило, рыбная – обычно жирная, да еще подсолнечным маслом политая полуметровая каспийская сельдь, заливной судак или замаринованная в сотейнике какая-либо другая рыба, соленые огурчики, маринованный тёрн, хренок, горчица само собой. Вин на масленице у нас обычно не подавали, разве только мужчинам ставили графинчик водки с чем-нибудь настоянной. Никаких первых блюд не практиковалось, тем более горячих, после закусок сразу переходили на блины. Готовились они на предварительно завариваемой в деревянной кадке опаре из гречневой муки с добавлением пшеничной. Пекли собственно обыкновенные русские блины, но в отличие от деревенских, где-нибудь в Грунином Ворголе, где выпекали толстые и крупные в диаметре блины, крутоватые в замесе, так что и одним блином можно было наесться, в нашем городе ценились блины тонкие, легкие, ноздреватые (доходистые), подрумяненные, сравнительно небольшие, не более пяди в поперечнике, как раз на небольшую тарелку для закусок.

Прежде всего, надо было чувствовать жар в печи, чтобы блины не подгорали, но и хорошо пропекались, не были бы бледными; употреблялся при этом чапельник-тройчатник, на который цеплялись сразу три малых сковородки, слегка смазанные свиным салом. На них наливалось тесто, достаточно жидкое, чтобы получить тонкие блины. Затем чапельник всовывался в печь или ближе к входу, или дальше в глубину в зависимости от состояния жара. Подержавши минуту – две, по виду верхней стороны блина, чапельник сразу вынимается из печи, и надо было так точно и резко встряхнуть его, чтобы все три блина ровно перевернулись, а ни одна сковорода не соскочила с чапельника. Это вырабатывается годами в молодости. Еще минута – другая и блины готовы. С пылу, с жару они выкладывались на три тарелки и сразу уносились гостям, детям, вручаясь по кругу, слева направо. С энтузиазмом, с очередными тарелками мы бегом подскакивали к печи, а тут уже новая золотисто-румяная тройка приятно пахнущих блинов уже ждала нас. К блинам на стол подавались сметана и согретое топленое масло. Съедали гости, помнится, много, некоторые и до десятка блинов, да и как их не съесть – горячие, щедро политые маслом, да еще доброй ложкой густой, хоть режь её, сметаной, притом еще в преддверии Великого поста! Пируя, гости и хозяева договаривались, к кому пойдут завтра, к кому в следующие дни. В общем, с большим или меньшим количеством гостей, но блины пеклись в каждой мещанской семье всю неделю, а воскресенью перед постом в т.н. прощеный день, полагалось вечером просить прощения у родителей и вообще у старших, которые взамен просили прощения у младших, вот такой был высоконравственный обычай! Этот день уже был постным, не полагалось есть не только мясное, но и молочное, в том числе коровье масло. В нашей семье готовили на этот день для поливки блинов особое масло – брали подсолнечное масло, добавляли в него конопляное, мёд, репчатый лук, все это хорошо поджаривалось и отцеживалось. Получалась неплохая замена топленого масла. В других семьях, побогаче, за основу брали оливковое масло, в которое добавляли мёд, растертые грецкие орехи, миндаль и другие специи».

(из воспоминаний уроженца Ельца К.В. Скуфьина)

Выпуск 1.

Масленица – древний славянский праздник, пришедший к нам из языческой культуры и сохранившийся после принятия христианства. 

По одной из версий, название «масленица» возникло потому, что на этой седмице, по православному обычаю, мясо уже исключалось из пищи, а молочные продукты, сыр, яйца, рыбу еще можно было употреблять.

Каждый день масленичной недели имел своё название. Так, в деревнях в ХIХ веке понедельник называли «встречей». Дети с утра выходили на улицу строить снежные горки и делать соломенное чучело Масленицы, которое наряжали, а затем все вместе возили по улицам.

Вторник именовался «заигрышем». В этот день начинались веселые игры. С утра молодежь катались на ледяных горках, ела блины. Парни искали невест, а девушки поглядывали на женихов.

Среда считалась «лакомкой». На первом месте среди разнообразных угощений, были, конечно же, блины.

Четверг — «разгуляй». В этот день устраивалось традиционное катание на лошадях «по солнышку», то есть по часовой стрелке вокруг деревни.
В пятницу — «тещины вечера», когда зять отправлялся к теще на блины.

А в субботу наступали «золовкины посиделки». В этот день ходили в гости уже ко всем родственникам.

В воскресенье, на «прощеный день», просили прощения у родных и знакомых за обиды, после чего, с веселыми песнями и плясками провожали широкую Масленицу. В этот день на огромном костре сжигали соломенное чучело, олицетворяющее уходящую зиму. Завершала праздник финальная забава: молодежь прыгала через костер, демонстрируя ловкость и удаль. 

В 1886 году шестнадцатилетний Иван Бунин, отчисленный из гимназии, жил в Озёрках. Старинная усадьба, родители, любимый старший брат, сестра, а ещё первая влюбленность в хорошенькую молоденькую гувернантку Эмилию… Морозные ночи, сверкающий на солнце снег, звонкая трель бубенца резвой тройки и пушистая заветная ель под окном – всё так знакомо, и в то же время ново и необычно. В окружении родных ему было в ту зиму особенно хорошо, спокойно, а еще – весело.

«На масленице приезжали Туббе с гувернанткой и внесли оживление и веселье. Молодежь решила ехать ряжеными по соседям. Ваня был в восторге, предвкушая поездку в санях с Эмилией. Ему подвили его густые волосы, подрисовали углем усики, нарумянили свеклой щеки, одели добрым молодцем, и он лихо отплясывал «русскую» вместе со своей невесткой. Юлий Алексеевич был наряжен пашой: в тюрбане и в материнском капоте. Вообще костюмы были незатейливые, но зато веселье было непосредственное и безграничное. Побывали они и у Рышковых, в Каменке у Буниных, заехали к Ромашковым, везде их радушно принимали и обильно угощали». 

Муромцева-Бунина. Жизнь Бунина.