Литературно-мемориальный музей И.А. Бунина

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 16

В 1920 году на французском пароходе, Бунин отплыл из Одессы, чтобы никогда уже до самой смерти не ступить на родную землю. Сохранившиеся фотографии этого времени говорят, как сильно пережил он случившуюся в его жизни перемену. Годы волнений и тревог, «окаянные дни» и разлука с родиной – вот что избороздило лицо Бунина ранними морщинами, придало выражение беспокойства и муки его взгляду.

У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.
Как горько было сердцу молодому,
Когда я уходил с отцовского двора,
Сказать прости родному дому!

У зверя есть нора, у птицы есть гнездо.
Как бьется сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наемный дом
С своей уж ветхою котомкой!

                                             1922 г.

 Нелегко было Бунину приспособиться к новой, чужой для него жизни. Нелегко было вдали от родины не потерять свою главную поэтическую тему.

Воспоминания… Вдали от родных мест, погружаясь воображением в прожитое прошлое, он с упоением переносил на бумагу длинный свиток впечатлений давних лет, лелеял, воплощал в слове русские поля и перелески, косцов на лугу, постоялые дворы, монастыри и трактиры былой Руси, страдания, боль и любовные волнения своей молодости. Так создавались «Жизнь Арсеньева», «Митина любовь», рассказы.

Зимами Бунин жил в Париже, занимая скромную квартиру на улице Оффенбаха. А большую часть года проводил на юге Франции, в Грассе, неподалеку от морского побережья. Снимая жилье, кочевал из одной виллы в другую, дольше всего прожил на вилле «Бельведер», здесь и писал «Жизнь Арсеньева».

  В конце августа 1926 года на юге Франции Бунин встретил красивую молодую женщину, невысокого роста, полную непередаваемого обаяния. С давно неиспытанным волнением он задержал её руку в своей при знакомстве и почувствовал, что всё идёт кругом и всё вокруг исчезло, всё – кроме неё. Бунин почувствовал внутренний подъём, и, удивляясь самому себе, подумал: «Неужели это та самая встреча – долгожданная и счастливая… Господи, сколько ждал её!» Это была начинающая поэтесса Галина Кузнецова – его последняя любовь…

Бунину было 56 лет, Галина на 30 лет моложе. Но что значат годы?

«Понятия о любви у вас ещё нет. Неужели вы ещё не знаете, что в семнадцать и семьдесят лет любят одинаково?» — говорил Бунин Ирине Одоевцевой.

 Веру Николаевну Бунин смог убедить, что относится к Галине как учитель к ученице, только и всего. И вскоре Галина вошла в их дом – приёмной дочерью…

Она прожила в их семье 16 лет. Впоследствии Иван Алексеевич вспоминал:

«Мы с ней вдвоём постоянно гуляли, исходили все дороги, объездили все окрестности. И как это было чудесно. Она мало говорила, но как умела слушать. И понимать меня…»

О своей жизни в бунинском доме   Кузнецова написала книгу «Грасский дневник», в которой показала Бунина не только как писателя, но и как человека. Изо дня в день записывала она разговоры с ним, его споры со многими знаменитыми людьми и то, как создавались рассказы, как писался роман «Жизнь Арсеньева».

Сам же Иван Алексеевич, вспоминая свою напряженную работу над романом в это время, а также ту, которая своей молодостью вдохнула в него новые творческие силы, писал:

                                                ***

                       Под окном бродила и скучала,

                       Подходила, горестно молчала…

                       А ведь я и сам был рад

                       Положить перо покорно,

                       Выскочить в окно проворно,

                       Увести тебя в весенний сад.

                       Там однажды я тебе признался, —

                       Плача и смеясь, пообещался:

                      «Если встретимся, в саду, в раю,

                        На какой-нибудь дорожке,

                        Поклонюсь тебе я в ножки за любовь мою».

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 15

Революция 1917 года в одночасье изменила жизнь России. То, что творилось на московских улицах, приводило Бунина в ярость.

Памятник Скобелеву, скинутый с пьедестала и лицом вниз брошенный на грузовик…

Колющие лед монахи Страстного монастыря…

Густо заплеванные шелухой мостовые – новая Москва постоянно лузгала семечки…

Красные знамена, лозунги, демонстрации, бессмысленные лица под кепками и солдатскими папахами…

И мучительное ощущение собственного бессилия – нельзя было ни противостоять происходящему, ни бежать – нечто подобное творилось по всей России. Дневниковые записи о тех страшных, «окаянных» днях 1918 – 1921 годов расскажут всему миру и потомкам о том, через какой ад суждено было пройти русскому народу.

    Если коротко ответить на вопрос о чем они, можно сказать так: об отношении Бунина к революции, гражданской войне, к тому «кровавому кошмару», который сопровождал писателя в последние годы его жизни на родине.  Современные критики отзываются о ней так:

 «Книга проклятий, расплаты и мщения, пусть словесного, она по темпераменту, желчи, ярости не имеет ничего равного в «больной» и ожесточенной белой публицистике.  Потому что и в гневе, аффекте, почти исступлении, Бунин остается    художником: и в несправедливости великой – художником.  Это только ЕГО БОЛЬ, МУКА, которую он унес с собой в изгнание».

В «Окаянных днях» запечатлены только самые важные картинки новой жизни. Бунин стремился писать не просто «дневник», то есть поденные записки, но своего рода летопись развала великого государства. Гордившийся своим бесстрастием по отношению к революции 1905 года, он словно бросился в водоворот, в воронку кипящей уличной жизни, жадно впитывая происходящее в Москве, Одессе, но в итоге только укрепляясь в своем суждении: Россия погибла.

   В «Траве забвения» Валентин Катаев писал: «Почти каждый день, в любую погоду Бунин несколько часов подряд ходил по городу. Именно ходил, а не гулял, быстрым легким шагом, в коротком до колен демисезонном столичном пальтишке, с тростью, в профессорской ермолке вместо шляпы – стремительный, напряженно внимательный, сухощавый.  Характер одесских улиц постоянно менялся в зависимости от политической обстановки.  /…/

   Я наблюдал Бунина на солдатской барахолке, где он стоял посреди толпы с записной книжкой в руках, невозмутимо и неторопливо записывая своей четкой клинописью частушки, которые выкрикивали два братишки – черноморские военморы, лихо отплясывая, положив руки друг другу на плечо и мотая широкими «клешами», — модное «Яблочко» или «Дерибасовскую». /…/

Помню доводящий до обморока, тошнотворный запах кунжутного масла, чеснока, едкого человеческого пота.

Но Бунин не обращал на это никакого внимания и спокойно работал, покрывая своими записями страничку за страничкой.

   Самое поразительное было то, что на него решительно никто не обращал внимания, несмотря на его профессорскую внешность, которая никак не сливалась с базарной толпой, а может быть, именно вследствие этой внешности: кто знает, за кого его принимали».

      «…как только город становится «красным», тотчас резко меняется толпа, наполняющая улицы. Совершается некий подбор лиц, улица преображается. /…/ На этих лицах прежде всего нет обыденности, простоты. Все они почти сплошь резко отталкивающие, пугающие злой тупостью, каким-то угрюмо-холуйским вызовом всему и всем».

                  И.А. Бунин «Окаянные дни»

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 14

В 40-летнем возрасте Бунин был в расцвете своего дара. Его выбирают Почетным академиком Российской изящной словесности, он выпускает собрание сочинений.

Входит в покойные, надежные берега и его семейная жизнь. В 1907 году он соединяет свою судьбу с Верой Николаевной Муромцевой, ставшей его супругой, надежным другом и помощником до  последнего часа.

В первые годы совместной жизни Бунины много путешествуют: Индия, Цейлон, Египет, Палестина … Писателя влекут древнейшие земли человечества, угасшие цивилизации – он хочет разгадать загадку времени, много думает о прошлом некогда великих народов.  Впоследствии впечатления от увиденного лягут в основу цикла рассказов «Тень птицы», своеобразных по жанру, сочетающих в себе дневниковые записи – описания городов, древних развалин, памятников искусства, пирамид, гробниц – и легенды древних народов, экскурсы в историю их культуры, в историю расцвета и гибели царств.

Интересны воспоминания супругов о пребывании в Каире.

Вот что пишет Вера Николаевна: «Едем по прекрасной аллее, прямой и обсаженной высокими деревьями… Уже в конце аллеи различаем пирамиды. Ян сравнивает их с деревенскими ригами. Издали они не кажутся грандиозными…

   И вот мы одни у подножья Хеопса, и только тут, подойдя вплотную к пирамиде, я ощущаю её величину. Но ни взбираться на неё, ни осматривать внутри мы не решаемся – слишком жарко! Мы обходим вокруг все пирамиды, удивляемся высоте каждого уступа и всем существом понимаем, что значит «египетская» работа… Затем долго стоим перед Сфинксом, очень засыпанным песками… Потом идем дальше по пустыне, по слоистым пескам».

А это уже запись Ивана Алексеевича:

«Я обошел Великую пирамиду и с запада. Я прошел между Хуфу и Хафри по широкой волнистой долине. Хафри был близко – близко…Но показалась вдали кучка людей: три бедуина, два европейца в кремовой фланели и розовое платье под белым зонтиком, блестевшим на солнце. И по тому, как четки, но малы были их фигурки среди песчаных бугров, сразу стало видно, как обманчиво, как громадно пространство между мной и пирамидой, между небом и песками. И долго, долго шел я, спотыкаясь на блестящие черные камни, увязая в шелковистых рассыпчатых наносах.

В глубине долины Хафри скрылся. Стало почти страшно – так светло, так жарко было в ней. Впереди тянулась гряда скал, заметенная сверху серым золотом, с пробитыми в ней входами в могильники».

Символом живой памяти после путешествий станет для писателя Роза Иерихона – дикий волчец, колючка палестинских пустынь, волшебно расцветающая, едва её опустить в воду.

(текст рассказа «Роза Иерихона»)

Но боли и муки современности тоже не были чужды Бунину. Однажды, путешествуя по Средиземному морю на огромном комфортабельном пароходе с праздной, богатой публикой на верхних палубах, Бунин спустился в машинное отделение и был поражен зрелищем пароходного чрева, где у дымных топок носились кочегары и матросы.

      « Если разрезать пароход вертикально, то увидим: мы сидим, пьем вино, беседуем на разные темы, а машинисты в пекле, черные от угля, работают. Справедливо ли это?»

Разрез парохода, эта социальная вертикаль подсказала Бунину сюжет и тон рассказа «Господин из Сан-Франциско».

Решивший с опозданием насладиться жизнью богатый американец умирает в роскошном средиземноморском отеле, и вдруг выясняется вся прозрачность власти, даруемой богатством.

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 13

Уезжая в Баденвейлер в … году, откуда не суждено было ему вернутся, Чехов говорил писателю Николаю Дмитриевичу Телешову:

     «А Бунину передайте, что бы писал и писал. Из него большой писатель выйдет. Так и скажите ему это от меня, не забудьте».

 Чеховское пророчество   относительно писательского дара Бунина стало сбываться очень скоро.

Настоящую славу принесли его рассказы и повести о русской деревне: «Суходол», «Деревня», «Захар Воробьев», «Худая трава».

   Его талант заставил читателей вспомнить «запах росистых лопухов на вечерней заре» или «хруст собачьих лап по сожженной морозом и точно солью посыпанной траве», — вспомнить и обрадоваться этой памяти.

Главное – им был открыт быт предреволюционной русской деревни. В натуре и судьбе двух братьев из повести «Деревня», Тихона и Кузьмы, Бунин искал разгадку русской души.

«Народу на свете – как звезд на небе; но так коротка жизнь, так быстро растут, мужают и умирают люди, так мало знают друг друга и так быстро забывают все пережитое, что сума сойдешь, если вдуматься хорошенько!»

Повесть вызвала большие споры и была началом огромной популярности Бунина. За первой крупной вещью последовали другие повести и рассказы, по словам Ивана Алексеевича, «резко рисовавшие русскую душу, её светлые и темные, часто трагические основы. В русской критике и среди русской интеллигенции, где, по причине незнания народа или политических соображений, народ почти всегда идеализировался, эти «беспощадные» произведения мои вызывали страстные враждебные отклики. В эти годы я чувствовал, как с каждым днем все более крепнут мои литературные силы».

Большинство негативно настроенных критиков считали, что Бунин не знаком с реальным положением дел на селе, называя его «кабинетным писателем». Но это было совсем не так. В деревне Глотово Орловской губернии, где обычно Бунин проводил лето у двоюродной сестры С.Н. Пушешниковой, и в окрестных деревнях он хорошо знал крестьян, которые стали персонажами его произведений.  

Критикам же отвечал, что «полжизни прожил в деревне; в детстве товарищами его были крестьянские дети; позднее он не порывал с ними связи и до последнего времени ежегодно и подолгу живет в деревне, погружаясь в самую гущу деревенской жизни, живя её интересами, радостями и горем».

Одним из первых, кто по достоинству оценил не только художественное мастерство, но и историческое значение повести в русском обществе, был М. Горький:

«Помимо первостепенной художественной ценности своей, «Деревня» Бунина была толчком, который заставил разбитое и расшатанное русское общество серьезно задуматься не о мужике, не о народе, а над строгим вопросом – быть или не быть России? Мы еще не думали о России как о целом – это произведение указало нам необходимость мыслить именно обо всей стране, мыслить исторически».