Литературно-мемориальный музей И.А. Бунина

Выпуск 2.

Некоторые природные знаки, связанные с изменением погоды, порой бывают актуальны и в наше время. Но в ХIХ веке придавалось большое значение и другим приметам, знакомясь с которыми не перестаешь удивляться поразительному соседству в них самых тонких наблюдений и самых нелепых суеверий. Есть они и в бунинских произведениях:

«Три свечи в комнате – к чьей-нибудь смерти.

Вой собаки ночью – к смерти.

Ворон, пролетевший со свистом крыльев низко над домом – к смерти.

Разбитое нечаянно зеркало – к смерти»

(«У истока дней»)

    «Он был твёрдо убежден, что семья его вымерла не от холеры, а оттого, что перешла после пожара в новую избу, ночевала в ней, не дав сперва переночевать кочету, и что он с сыном спасся только случайно: спал в риге…»

  («Деревня»)

    «Когда-то он свято верил, что расспросы – гибель для  задуманного дела: «Закудакали – добра не будет».

  («Клаша»)

    «Вдруг с шумом летят кирпичи с крыши. Ветер повалил трубу… Это плохой знак: скоро, скоро, должно быть, и следа  не останется от Лучезаровки».

  («В поле»)

   Твердо верили в народе не только в плохие приметы, но и в то, что грядущее несчастье можно предотвратить или, в крайнем случае, ослабить, выполняя определённые действия, например:

   «Головы петухам стали «отсаживать» только в том случае, если они грозили бедою, то есть кричали курами».

(«Мелкопоместные»)

    Велик в ту пору был в деревнях и страх перед грозой. Люди забивались в дома, наглухо занавешивали окна и, зажигая перед образами заветные «четверговые» свечи, молили Илью-пророка сменить гнев на милость. Пока не придумали громоотводы, помещики и крестьяне принимали собственные предупредительные меры, подробно описанные Буниным в повести «Суходол».

   «- А грозы, и правда, куда как часто в старину собирались. Да и грозы-то великие. /…/ а они, батюшка, вздыхают, крестятся, лезут свечку восковую у образов зажигать, полотенце заветное с покойника прадедушки вешать, или ножницы за окошко выкидывают. Это уже первое дело-с, ножницы-то: очень хорошо против грозы…

/…/ Каждый день приходили отовсюду вести о бедах – о грозах и пожарах. И все возрастал в Суходоле древний страх огня. Чуть только начинало меркнуть песчано-желтое море зреющих хлебов под заходящей из-под усадьбы тучей, чуть только взвивался первый вихрь по выгону и тяжело прокатывался отдаленный гром, кидались бабы выносить на порог дощечки икон, готовить горшки молока, которыми, как известно скорей всего усмиряется огонь. А в усадьбе летели в крапиву ножницы, вынималось старинное заветное полотенце, завешивались окна, зажигались дрожащими руками восковые свечки…»

    Немалое значение придавалось и снам. Их толкование было настолько распространено, что в конце ХIХ века была даже выпущена специальная книга-сонник, отрывок из которой Бунин приводит в рассказе «В лесу»:

« — А ночью сны одолевают, и что ни увидишь, все будто, по бабушке, не к добру выходит: я мол, нынче во сне лисицу видел, а она и привяжется: ох, нехорошо, ох, это к обману, к неприятности. /…/Я, говорит, в соннике читала: /…/  видеть во сне ель – к неприятности, очки надевать – к неприятности, сидеть под балдахином – к горести, пить теплую воду – к печали, пить деревянное масло – к смерти, есть блины – к смерти, есть воронье мясо – к пожару, есть драчену – к разлуке, брить бороду – к убытку, петь томным голосом – к зубной боли, еврея видеть – к вредному знакомству…»

   Вера в плохие приметы, сны и предсказания была неотъемлемой частью жизни россиян самых разных сословий. И хотя суеверия осуждались церковью, искоренить их никому не удавалось.

«Это путы, кои человек надел на себя  — по своей ли вине или необходимости, по большому уму или по глупости, — но в коих он должен жить и умереть, если не может стряхнуть их и быть свободным, — писал Владимир Иванович Даль. И справедливо добавлял: «Большая часть тех, кои считают долгом приличия гласно и презрительно насмехаться надо всему народными предрассудками, без разбора, — сами верят им втихомолку или, по крайней мере, из предосторожности, на всякий случай не выезжают со двора в понедельник и не здороваются через порог».

Выпуск 1.

Культуру  любой страны невозможно представить   без народного искусства, будь оно устным или материальным.  Слушая  фольклорные произведения или  народную  музыку, рассматривая традиционную одежду или  декоративно – прикладные изделия  народных  умельцев, мы  начинаем понимать, что было главным и важным в их жизни и труде , что ценилось и что порицалось,  в чем заключалась красота,  и о чём были мечты.

    Народное творчество  оказало заметное влияние на восприятие мира  Ивана Алексеевича Бунина. Родившийся в глуши срединной России, он впитал в себя культуру не только дворянской среды, но и крестьянской, проникся её поэтическим духом. «Лет с семи, — рассказывал писатель, — началась для меня жизнь, тесно связанная в моих воспоминаниях с полем, с мужицкими избами…» Его первыми друзьями были крестьянские ребятишки, первые познания в русском языке получены от матери и дворовых. Став старше, он сделался непременным участником деревенской «улицы» и здесь уже сам  «придумывал «страдательные и плясовые», которые вызывали смех и одобрение. Особенно хорошо получались у него

страдательные – то есть   ритмические, протяжные, рифмованные строчки. В долгие  зимние вечера ходил по крестьянским избам слушать старинные песни.

   Оставив родительский кров, он не утратил обретенного там сознания своей причастности к жизни простого народа, много путешествовал по селам средней полосы России и Украины. В этих скитаниях, открывалась, по его словам, «красота природы, глубокая связь художественных созданий с родиной их творцов, увлекательность изучения народа и поэзия свободы и воли в скитальческой жизни».

  Позже Бунин неизменно возвращался из своих заграничных поездок на елецкую землю, в Глотово, где в усадьбе двоюродной сестры ежегодно проводил долгие месяцы не только за письменным столом, но и в непосредственном общении с крестьянами. Участники фольклорных экспедиций Елецкого государственного педагогического института в 60 — 70-е годы ХХ века неоднократно слышали и зафиксировали рассказы крестьян старожилов о том, что И.А. Бунин ходил по деревням и записывал песни, частушки, меткие народные выражения, пословицы и поговорки. Свои наблюдения он дополнял тщательным изучением трудов известных фольклористов Е. Барсова, П. Рыбникова, П. Киреевского.

    Знание жизни народа, приобретенное в постоянном общении  с ним, и определило исключительную достоверность бунинских описаний во всем, что касается народного быта, народных обрядов и обычаев,  устного народного творчества. В его произведениях можно найти многочисленные описания крестьянских жилищ в средней полосе России, например:

«Вот богатый двор. Старая рига на гумне. Варок, ворота, изба – все под одной крышей, под старновкой в начес.

Изба кирпичная, в две связи, простенки разрисованы мелом: на одном – палочка и по ней вверх – рогульки, на другом  — что-то вроде петуха; окошечки тоже окаймлены мелом-зубцами. /…/ » На дверях пунек — кресты, написанные углем, у крыльца — большой могильный камень, — видно, дед или бабка про смерть приготовили…» («Деревня»)

   В обиходе старой деревни все шло своим чередом, по заведенными прадедами порядку.

    «Митя дивился и радовался: как спокойна, проста, убога деревня, эти пахучие курные избы, уже давно спящие, — с Благовещенья добрые люди не вздувают огня, — и как хорошо в этом темном и теплом степном мире.»

(«Митина любовь»)

«Дождь прошел, вечернее небо очистилось, в селе было тихо, избы темны: до Ильина дня не вздувают огня летом, ужинают перед избами в полусвете зари /…/ В полусвете зари, вокруг камней у порогов сидел народ без шапок, хлебал из деревянных чашек кто тюрю, кто молоко».

(«Веселый двор»)

     Крестьянская жизнь была тесно связана с земледелием. Полная зависимость от природы заставляла тщательнейшим образом изучать окружающий мир, улавливать закономерности и связи одних явлений с другими. Это вылилось в целый свод правил, примет, тонких и верных наблюдений. По поведению животных, по закату солнца, яркости звёзд и многим другим признакам крестьяне безошибочно предсказывали погоду ближайших дней.

«— А как думаешь, будет дождь?

— Кабыть так. Маяго кобелькя нынче чтой-то весь день не видать, весь день на гумне мышкуя. А это уж обязательно к дожжу, она мышь-крыса усякая, перед дожжем сильней пахня».

(«Божье древо»)

«— Холодно, тетка? – спросил странник, лежа на конике.
— Нет, ответила Марья, — туман. А собаки валяются, — беспременно к метели».

(«Танька»)

«Дождь будет, парит, — сказал староста.»

(«Всходы новые»)

«Эх, кабы теперь дождичка, — думал он, — то-то бы ржи-то поднялись. Да нет, опять солнышко чисто садится».

 («Кастрюк»)

«- Ну и студено же на дворе,
вызвездило – страсть».

(« Учитель»)

    По приметам в некоторые праздничные дни крестьяне   прогнозировали погоду на несколько недель и даже месяцев вперёд.

«Август был с теплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими для сева, — с дождиками в самую пору, в середине месяца, около  праздника св. Лаврентия.

А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и дожди.»  

(«Антоновские яблоки»)

    Зоркий крестьянский глаз подмечал всё, а хорошее знание природы и жизненный опыт позволяли сделать следующие выводы:

«… бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: «Много тенетника на бабье лето – осень ядреная…»

«Ядреная антоновка – к веселому году». Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродился…

(«Антоновские яблоки»)