Литературно-мемориальный музей И.А. Бунина

Часть 2.

Жители Ельца особо почитали Пасху, не работали три  дня, а вообще праздновали семь дней.  Детские воспоминания  о встрече Светлого Христова Воскресенья в обычной мещанской семье в начале ХХ века остались  в памяти   уроженца нашего города, профессора ВГУ К.В. Скуфьина:     

      «После долгой праздничной службы в церкви все приходили среди ночи домой и отводили  душу разговением.

На эту праздничную еду ни денег, ни труда не жалели.  Из погреба торжественно извлекалась благоухающая ванилью сладкая творожная пасха, приготовленная из придирчиво отобранного творога, предварительно освященная накануне в церкви вместе с высоким золотисто-румяным сдобным куличом, залитым сверху белым сахарным сиропом. Красилось не менее полусотни, а то и целая сотня варёных вкрутую яиц, окрашенных обычно отваром луковой шелухи в буровато-коричневый цвет. К куличу добавлялись пирожки с разной начинкой, а то и кулебяка с сомятиной или даже с осетриной или белугой. Резались возможно тоньше, до прозрачности, твердокопчёная колбаса, копчёный окорок, раскрывалась коробка-другая  шпрот или сардин. Сыр на праздниках, обычно голландский в красных головках и желтоватый в разрезе с дырочками и блестящими в них слезинками. Приносились из погреба все, какие были соления и маринады, для взрослых ставилась на стол какая-нибудь наливка или настойка. Был здесь и заливной студень, иногда ещё и заливной судак или осетрина. Еда всегда начиналась с пасхи и кулича, потом переходили к тому, что кому нравится. Разговлялись не спеша, часа два и более, потом чаёвничали. /…/ после разговенья утром вставали поздно, но женщины, как правило, уже успевали приготовить так называемый буфет. Для этого в зале у стены раскрывали ломберный стол, накрывали его скатертью и расставляли на нём все закуски и вина, на этот раз мадеру, портвейн, кагор, водку с корочками лимона. Для такого буфета не жалели купить и фунт паюсной или кетовой икры. Подготовив всё на столе, закрывали скатертью сверху и поджидали гостей. Обычно часов в 10 – 11 приходили священник с дьяконом или дьячком и направлялись в зал к иконам и минут пять-шесть отправляли службу, получая от хозяев вознаграждение – несколько монет, а на Пасху ещё два-три красных яичка. Ближе к полудню появлялись и первые гости, христосовались, обменивались крашеными яйцами и усаживались у стола буфета.

Гости выпивали по одной — две маленьких рюмочек вина или водки, т.н. лафитничка, немного чем-либо закусывали. Поговорив с хозяевами минут 10-15, не задерживаясь, прощались и шли к другим родственникам, кто ещё к ним не приходил, а там, глядь, и другая группа гостей стучит щеколдой у ворот. Так и идёт празднование и угощение всю середину дня. Если возникало продолжительное затишье, гостей не видно было, и хозяева дома, прихватив с собой кого-либо из детей или других домочадцев, сами шли к кому-либо из родственников, которых ещё не видели. В случае отсутствия в доме хозяев вкладывали в почтовый ящик свою визитку. Не посетить и не поздравить с праздником считалось недопустимым – и дальние родственники могли обидеться. Естественно, что греха таить, старались посетить, или, по меньшей мере, опустить свои визитки  не только родных и друзей, но и просто людей значительных нужных, от коих зависела нередко шаткая судьба мещанская».

  Традиция накрывать специальный стол  для случайных гостей на Пасху была  в России повсеместной.  Подтверждение тому — в  интересной дневниковой записи Ивана Алексеевича Бунина:

    «Весной 1901 годы мы с Куприным часто ходили в гости к начальнице женской ялтинской гимназии, Варваре Константиновне Харкевич, восторженной даме, обожательнице писателей. На Пасху мы пришли к ней и не застали дома. Пошли в столовую, к пасхальному столу, и, веселясь, стали пить и закусывать.

    Куприн предложил: «Давай напишем и оставим ей на столе стихи». И стали, хохоча, сочинять, и я написал:

В столовой у Варвары Константинны

Накрыт был стол отменно-длинный,

Была тут ветчина, индейка, сыр, сардинки,

И вдруг ото всего ни крошки, ни соринки:

Все думали, что это крокодил,

А это Бунин в гости приходил».

Часть 1.

После долгого Великого поста наступал главный христианский праздник – Пасха. Церковь называет Святую Пасху торжеством из торжеств, и это название как нельзя больше соответствует общенародному воззрению на неё. Заранее начинают готовиться все православные к этому торжеству, чтобы встретить его достойным образом, с подобающим благолепием и пышностью.

   Картина предпраздничной суеты и торжественного пасхального молебна  тех времён  запечатлена в  романе  И.А. Бунина «Жизнь Арсеньева»:

    «А потом начинался Великий пост – целых шесть недель отказа от жизни, от всех её радостей. А там – страстная неделя, когда умирал даже сам Спаситель.

На Страстной, среди предпраздничных хлопот, все тоже грустили, сугубо постились, говели – даже отец тщетно старался грустить и говеть, — и я уже знал, что в пятницу поставят перед алтарём в рождественской церкви то, что называется плащаницей и что так страшно – как некое подобие гроба Христа – описывали мне, в ту пору ещё никогда не видевшему её, мать и нянька. К вечеру великой субботы дом наш светился предельной чистотой, как внутренней, так и внешней, благостной и счастливой, тихо ждущей в своём благообразии великого Христова праздника. И вот праздник, наконец, наступал, — ночью с субботы на воскресенье в мире свершался некий дивный перелом, Христос побеждал смерть и торжествовал над нею. К заутрене нас не возили, но мы все же просыпались с чувством этого благодетельного перелома, так что, казалось бы, дальше не должно было быть места никакой печали. Однако она даже и тут была, даже на Пасхе.

Вечером в тихих и розовых весенних полях слышалось отдаленное, но все приближавшееся и все повторявшееся с радостной настойчивостью: «Христос воскресе из мертвых» — и через некоторое время показывались «христоносцы», молодые мужики без шапок и в белых подпоясках, высоко несшие огромный крест, и девки в белых платках, — эти несли в чистых полотенцах церковные иконы. Все шли с торжествующим пением, входили во двор и, дойдя до крыльца, радостно и взволнованно, с сознанием честь честью завершенного дела, замолкали, затем братски, как равные с равными, целовались со всеми нами мягкими и теплыми, очень приятными молодыми губами и осторожно вносили крест и иконы в дом, в зал, где в тонком полусвете весенней зари мерцала в главном углу лампадка, и ставили иконы на сдвинутые под лампадку столы, на новые красивые скатерти, а крест в меру с рожью. Как прекрасно было все это!»

    Пасхальная ночь в России была особенной. Праздничные службы служили не только в храмах, но даже и на вокзалах, для тех, кто вынужден был работать или находился в пути, вдали от дома. Свидетельство этому —  в рассказе И.А. Бунина «На чужой стороне»:

«На вокзале не было обычной суматохи: наступала святая ночь. /…/

Проезжим мужикам из голодающей губернии некуда было пойти приготовиться к празднику. Они сидели в темноте на конце длинной платформы. /…/ Все думали об одном, всех соединяла одна грусть, одни воспоминания. Вот наступает вечер, наступает сдержанная суматоха последних приготовлений в церкви. На дворах запрягают лошадей, ходят мужики в новых сапогах и ещё распоясанных рубахах, с мокрыми расчесанными волосами, полунаряженные  девки и бабы то и дело перебегают из изб к пунькам, в избах завязывают в платки куличи и пасхи… /…/

Вдруг где-то далеко ударили в колокол. Мужики зашевелились, разом поднялись и, крестясь, с обнажёнными головами, до земли поклонились на восток. /…/

В окнах вокзала уже трепетали огни восковых свечей. Золотые иконы сливались с золотым их блеском. Зала третьего класса наполнялась служащими, рабочими. /…/

Поспешно прошел молодой священник с причтом и стал облачаться в светлые ризы/…/

«Воскресение твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси…» — торопясь начал священник звонким тенором.

И как только он сказал это, вся толпа заволновалась, и сразу стало светлее в зале, на всех лицах засиял теплый отблеск восковых свечей, загоревшихся во всех руках».

————