«Темные аллеи»

Posted in #сидимдома, Аудиокниги | Leave a comment

Деревянная лопата

Деревянная лопата  была необходима для выпечки хлеба.

После того, как печь была хорошо нагрета, веником разметали в разные стороны горячие угольки, подготавливая, таким образом,  место для выпечки хлеба. Для определения температуры в печи хозяйка бросала на под горсть муки. Если через несколько минут она подрумянивалась, значит всё в порядке, можно сажать хлеб. Если же мука сгорала или оставалась белой, то печь или охлаждали, или, наоборот, протапливали. На деревянную лопату клали капустные или кленовые листья, на них – тесто, и отправляли будущий каравай в печь, на под. После этого оставалось поставить на место  заслонку и ждать, когда хлеб будет готов. Вынимали его опять же с помощью лопаты.  

Лопату обычно делали из целого куска дерева,  предпочтительно из осины, липы или ольхи. Толщина кряжа должна быть хотя бы 25 см, а длина не менее полтора  метра. И ещё один нюанс: ствол должен  быть без единого сучка.

С кряжа сначала снимали слой коры и потом раскалывали его пополам, чтобы получилось две плахи.    Из плах вытёсывали доску , остругивали и размечали на ней контуры, по которым нужно было делать лопату. Если в древесине были сучья, то контуры старались делать так, чтобы в лопате их не было. Следом по этим контурам, не отступая нигде, готовили «черновой вариант» хлебной лопаты. Затем его,  как могли, шлифовали —  скоблили стеклом, проходились по нему наждачной бумагой добиваясь максимальной гладкости.

Posted in #сидимдома, Для чего же это?, Экспонаты | Leave a comment

«Танька»

Posted in #сидимдома, Аудиокниги | Leave a comment

Печь.

Главное место на кухне занимала русская печь. Сейчас она редкость не только в городе, но и во многих деревнях. Само её название говорит об авторстве этого уникального творения – русском народе. Все в печи гениально просто, практично и, по- своему, красиво. Она и грела, и кормила, и лечила. Стоило утром её протопить и тепло в ней сохранялось почти целые сутки, чего нельзя сказать о   современном водяном отоплении.   Наваристые щи и рассыпчатые каши, «утомленные» в русской печи, не идут ни в какое сравнение с приготовленными на газовой плите. То же самое можно сказать и об испеченном в ней хлебе, душистом и вкусном, долго не черствеющем.

Каждая часть печи имела свое название.

Так, боровом называли горизонтальную часть дымохода – от печи до дымовой трубы. В верхней части дымохода располагались вьюшка – маленькая дверца, закрывающая печную трубу для прекращения тяги, и баран – подвижная чугунная пластина, с помощью которой зимой, после окончания топки перекрывали трубу. Нижняя поверхность большого внутреннего отделения называлась подом. Здесь пекли хлеб, томили молоко, кашу, щи.    Полукруглый  съёмный чугунный лист с ручками, закрывающий входное отверстие печи – заслонка, своего рода печная дверь. Место перед заслонкой – загнетка. Сюда выгребали угли, когда чистили под, а также обычно ставили чугуны, горшки, таганы, а также каток.

В правой части нашей печи есть ещё два отделения. Верхнее – небольшая плита, на которой готовили различные блюда, а нижнее – поддувало – отверстие для усиления тяги и сбора золы. Большое отделение внизу печи в центре – подпечник. Сюда клали дрова.

 Продолговатый выступ справа – грубка, а три маленьких углубления ниже её – печурки, где зимой сушили варежки и носки. Грубка – это своеобразная полочка, которую можно было использовать по-разному: что-нибудь подсушить или поставить, например, утюг или небольшой самовар. Если грубка была широкой, на ней  могли  даже посидеть ребятишки.

«Прошлую зиму Танька и даже Васька ложились спать поздно и могли спокойно наслаждаться сиденьем на «групке» печки хоть до полуночи. В избе стоял распаренный, густой воздух; на столе горела лампочка без стекла, и копоть темным, дрожащим фитилем достигала до самого потолка. Около стола сидел отец и шил полушубки; мать чинила рубахи или вязала варежки; наклоненное лицо ее было в это время кротко и ласково тихим голосом пела она «старинные» песни, которые слыхала еще в девичестве…»                                                                              

                                                       И.А. Бунин «Танька»

Как правило, зимой на печи спали дети или старики.

  «С нами жила приживалка, то есть жившая в семье неродная женщина. Мы, дети, звали её бабушка Агаша. Тогда это была уже старушка, худенькая, маленькая, которая спала всегда в кухне на печке./…/ Особенно мне запомнилось блюдо, которое никто в нашем доме не мог приготовить. Я  даже не знаю, как называется это блюдо, звали мы его просто «тесто». Готовилось оно из ржаной муки. Тесто заваривалось, добавлялся солод, закваска, что-то ещё и выдерживалось на печи, потом охлаждалось в погребе и употреблялось сырым без выпечки. Знаю только, что ни сахару, ни других сладостей туда не клалось. Мы ели ложками коричневатую сладкую и душистую массу, да так, что за уши не оттащишь. Нигде потом за всю свою долгую жизнь мне не пришлось ни видеть, ни кушать такое блюдо, которым нас от души угощала бабушка Агаша на печи родного дома. Но ещё больше мы любили слушать деревенские сказки, притчи, разные истории, которые она нам рассказывала  долгими зимними вечерами в полутьме на теплой печке».

(из воспоминаний  ельчанина  К.В. Скуфьина о родительском доме, стоявшем неподалеку от дома мещанки Ростовцевой, в котором сейчас находится музей И.А. Бунина).

 В углу рядом с печкой обычно стояли: деревянная лопата, кочерга, ухваты и чапельник.

Posted in #сидимдома, Для чего же это?, К 150-летию со дня рождения И.А. Бунина, Экспонаты | 1 Comment

«В ОДНОЙ ЗНАКОМОЙ УЛИЦЕ»

Posted in #сидимдома, Аудиокниги | Leave a comment

Для чего же это?

В современной жизни все стремительно меняется. Касается это не только производства, но и быта. Многие вещи, ранее столь необходимые в хозяйстве, становятся сначала второстепенными, а затем и вовсе ненужными. Проходят годы, десятилетия и, увидев однажды то, чем пользовались наши бабушки и прабабушки, мы с удивлением говорим: «Для чего же это?» Современные дети зачастую не знают, что означают такие слова, как «ухват», «безмен», «прялка», «аршин», «рубель», «веретено». А если даже и знают, смогли бы использовать их по назначению? Вот мы и хотим рассказать о некоторых неизвестных или малоизвестных предметах быта бунинского времени – конца ХIХ – начала ХХ века.

   Знакомство с ними мы начнем в новой рубрике «Экспонаты», наверное, с самой интересной комнаты нашего музея- мещанской кухни. Именно здесь хозяйка проводила больше всего времени: топила печь, готовила еду, стирала бельё, начищала до блеска посуду, зимними вечерами пряла пряжу и вязала носки…

#к150летиюБунина

Posted in #сидимдома, Для чего же это?, К 150-летию со дня рождения И.А. Бунина, Экспонаты | Leave a comment

«Сын»

Posted in #сидимдома, Аудиокниги | Leave a comment

К 150-летию со дня рождения И.А. Бунина.

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 20 (заключительный).

Лишенный в эмиграции возможности путешествовать, Бунин часто вспоминал    прежние странствия. Гуляя с Ириной Одоевцевой по парку в предместье Парижа  и, услышав паровозный гудок, Иван Алексеевич признался:

    «Рельсы всегда будят во мне мою ненасытную страсть к путешествиям. Ведь больше всего на свете я люблю путешествия. И воспоминания о них.

Я объездил чуть ли не весь мир. В одном Константинополе был тринадцать раз. А вот Японии и Китая так и не удалось увидеть. Я и сейчас жалею об этом.

      Он с чисто восточной роскошью и богатством образов, сведений и деталей рассказывает об Африке, о Цейлоне, об Индии.

    Я иду рядом с ним, слушаю его и снова, как всегда, изумляюсь тому, как он умеет показывать то, о чем говорит. Я уже чувствую себя в Дакаре, в Египте, на берегах Ганга».

И.А. Бунин и художник М. Вербов (на заднем плане — последний прижизненный портрет писателя).

    В последние годы жизни Бунин был тяжело   болен.  По словам Георгия Адамовича, «свела его в могилу не какая-то одна, определенная болезнь, а скорее общее истощение организма. Больше всего он жаловался на то, что задыхался: писал об этом в письмах, говорил при встречах».

Супруги Бунины в Париже. 1945 год

Но силы духа ему было не занимать, к тому же рядом всегда был верный и надежный друг — жена. Лечащий врач В.М. Зернов, вспоминал:

 «И больной, и умирающий, Иван Алексеевич страстно любил жизнь, ему хотелось жить, хотелось выздороветь, поправиться.  /…/ Болезнь его была мучительной, с многочисленными осложнениями, переносил он все терпеливо, без жалоб. В 1950 г. он подвергся хирургической операции и вынес её стойко и мужественно, по-видимому, страстно желая жить, но отдавая себе отчет, что жизнь приходит к концу и надежд на улучшение здоровья нет. Говорил об этом просто, как о неизбежном, ясно сознавая своё положение и не создавая себе иллюзий. И свое материальное положение, и состояние своего здоровья он если и не принимал примиренно, то переносил мужественно, без излишних жалоб и малодушия».

                     ***

Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Всё то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

…И так же будет не́ба дно
Смотреть в открытое окно
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.

                                                И.А. Бунин

Восстановленный кабинет И.А. Бунина в Орловском музее.

 .

Posted in #сидимдома, Страницы жизни великого русского писателя. | Leave a comment

«Месть»

Бунин Иван Алексеевич — Месть (исп. О.Васильева и Д.Назаров)

Posted in #сидимдома, Аудиокниги | Leave a comment

К 150-летию со дня рождения И.А. Бунина.

Страницы жизни великого русского писателя.

Выпуск 19.

И.А. Бунин в последние годы.

Последние годы жизни были для Бунина очень тяжелыми: страшная нужда, граничащая с нищетой, изнурительные болезни, отсутствие читателей, тоска по Родине… и стремительный бег времени, который ощущался им все сильнее. Скрашивали все это редкие встречи хороших знакомых, приятных собеседников, и   природа, любоваться которой он мог бесконечно. Ирина Одоевцева вспоминала:

 «Он поворачивается к окну и смотрит на великолепный, триумфальный феерический закат. Смотрит долго, не отрываясь. И вдруг говорит задумчиво, как бы про себя:

— Какая красота! Господи, какая красота. Он поворачивает ко мне лицо, освещенное закатным светом.

— Меня иногда красота пронзает до боли. Иногда я, несмотря ни на что, чувствую острое ощущение блаженства, захлестывающего, уносящего меня, даже и теперь. Такое с ума сводящее ощущение счастья, что я готов плакать и на коленях благодарить Бога за счастье жить. Такой восторг, что становится страшно и дышать трудно. Будто у меня, как, помните, у Мцыри, в груди пламя и оно сжигает меня. Или нет. Будто во мне не одна, а сотни человеческих жизней. Сотни молодых, безудержных, смелых, бессмертных жизней. Будто я бессмертен, никогда не умру».

  « Вам кажется, что я слишком много пишу о природе, знаю, знаю, — напрасно. Я скорее слишком мало, а не слишком много пишу о природе. Для меня природа так же важна, как человек».  

«… — нельзя отделить человека от природы, ведь каждое движение воздуха — движение нашей собственной жизни. Мы слиты с природой, мы часть ее. Это надо чувствовать. Если не любить природы, не можешь любить и понимать человека. А тогда и писать не о чем и незачем. Мало ли какие приятные занятия можно, кроме писания, найти. Да и писание совсем не приятное занятие, а изнурительный труд. И мука».

Posted in #сидимдома, Страницы жизни великого русского писателя. | Leave a comment